?

Log in

No account? Create an account
Флаг

valer_q in queerstudies_ru

И.С. Кон "Квир-теория"

Общий пафос современной теории пола, гендера и сексуальности — акцентирование текучести и многозначности всех этих категорий.

Развивая тезис Ницше, что «деятель» не существует вне своего деяния, американский философ-феминистка Джудит Батлер утверждает, что гендер не есть некая особая сущность, это то, что человек из себя делает. Иными словами, гендер становится перформативным, создается в процесс действия: «...Не существует гендерной идентичности до и помимо проявлений гендера; эта идентичность перформативно конституируется теми ее «проявлениями», которые считаются результатами ее существования» (Батлер, Гендерное беспокойство).

Если даже половая и гендерная идентичность может быть в некоторых случаях «съемной», что создает индивиду множество проблем и трудностей, но не мешает ему оставаться психически здоровым и социально полноценным, то подавно не следует считать патологией нестандартную сексуальную ориентацию. Если признать бесспорный факт, что сексуальное влечение направлено не на продолжение рода, а на получение удовольствия, достижение психической интимности и т. д., то его объект вовсе не обязательно должен быть существом другого пола. Да и сами эти предпочтения могут меняться в зависимости от времени, ситуации и многих других обстоятельств. Индивидуальных вариаций в сексуальной жизни гораздо больше, чем в репродуктивном поведении. Между гомо- и гетеросексуальностью нет китайской стены, мы сами создаем ее, овеществляя соответствующие категории.

Изменение теоретической перспективы тесно связано с изменением субъекта исследования. Если раньше геи и лесбиянки были преимущественно объектами науки, то теперь они стали автономными субъектами научного дискурса. «Гей-лесби исследования» (gay and lesbian studies) превратились в автономную и быстро растущую область знания.

В 1970—1980-х гг. главной заботой лесбигеевских теоретиков было определение своей идентичности: кто мы такие, в чем наша сущность, чем мы хотим и должны стать? В 1990-х гг. этот подход отчасти сменила новая теоретическая ориентация, так называемая квир-теория.

По мнению главных теоретиков этого направления Терезы де Лауретис, Элизабет Гросс и Ив Кософски Сэджвик, все прежние социальные теории имели три главных недостатка: 1) недооценивали значение гендера и сексуальности; 2) были андроцентричными, их отправной точкой неизменно были мужские отношения и переживания; 3) были гетеросексистскими и гетеронормативными, принимая гетеросексуальность за единственно возможную, «правильную», базовую модель сексуальности, в свете которой гомосексуальность казалась просто вариацией или аберрацией, а геи и лесбиянки — сексуальными меньшинствами.

Квир-теория считает все гендеры и все сексуальные ориентации равноправными, равноценными и, так сказать, одинаково близкими к Богу. «Квир, как и гендер, скорее сближает, чем разделяет анализ мужчин и женщин; как и гендер, квир позволяет усомниться в кажущихся фиксированных идентичностях; подобно гендеру, квир сохраняет область гей-лесбийских исследований, одновременно создавая новый способ размышления о сексуальных формациях и, в частности, о процессах дифференциации. Однако критически важным различием между отношением женских исследований к гендерным исследованиям и гей-лесбийским и квир-исследованиям является то, что если «гендер» — это ярлык, далекий от политического активизма, то «квир» напрямую связан с мобилизацией в целях социальных изменений» (Аусландер, Женские + феминистские + лесбийские-гей + квир исследования = гендерные исследования?).

Подобно гендеру, «квир» — не объективная природная данность, раз и навсегда характеризующая данного человека, а перформанс, театрализованное представление, смысл которого неотделим от контекста. «Квирнесс» (это слово можно перевести как «инаковость») было принято в качестве понятия, позволяющего избегать категоризации людей по их сексуальной практике. Каким бы ни был источник сексуального желания и удовольствия, можно стать «квир» по выбору. Это понятие подчеркивает момент незафиксированности сексуальной идентичности. «Быть «квир» значит отрицать как нормативную гетеросексуальность, так и гомосексуальность» (Аусландер).

«Странная», «экс-центричная», «инаковая» квир-идентичность не поддается однозначному определению, она всегда является изменчивой, текучей и «подрывной» (субверсивной) по отношению к любой нормативной системе. Понять ее можно только изнутри, с точки зрения действующего лица, «представляющего» собственную самость себе и другим.

Квир не подразумевает никаких конкретных, специфических черт. Это идентичность, лишенная сущности, которая по определению расходится со всем нормальным, легитимным, господствующим. Это распространяется не только на гендер или сексуальность. Любая идентичность потенциально может изобретаться или переформулироваться ее собственником. «Квирность» выводит наружу и драматизирует непоследовательности и рассогласованности в считающихся стабильными отношениях между хромосомным полом, гендером и сексуальным желанием. При этом в центре внимания, естественно, оказываются те люди, у которых эта рассогласованность особенно сильна. Это не только геи и лесбиянки, но и гермафродиты, транссексуалы и трансвеститы.

Подрывая принцип универсальной гетеросексуальности, квир тем самым ставит под вопрос даже такие на первый взгляд бесспорные термины, как «мужчина» и «женщина». Квир-теория считает сексуальные идентичности функциями социальных представлений, репрезентаций. Репрезентации предшествуют сексуальным идентичностям, определяют, усложняют и разрушают их.

Вышколенному позитивистскому разуму эти теории кажутся странными, тем более что зачастую (особенно у Джудит Батлер) они излагаются в высшей степени трудным, заумным языком. Но это — естественный продукт постмодернизма, исходным пунктом которого является не порядок, а хаос, а объективную реальность заменяют разные формы дискурса.

Практически за этим стоит другой тип познающего субъекта. Объективный взгляд «со стороны» предполагает отчуждение. Человек, которого окружающие не принимают и травят, невольно смотрит на себя их глазами и спрашивает себя, почему он не такой, как все, и что ему со своей «инаковостью», которая то ли болезнь, то ли порок, делать. Для того, кто принимает себя и свою субъективность, эти вопросы уже не имеют значения: я такой, каков я есмь, для меня важны только способы самореализации, а если вы меня не принимаете, это не моя, а ваша проблема. Все люди по-своему «инаковые» (особенные), и именно этим они друг другу интересны.

Поясню эту мысль аналогией. В тоталитарном Советском Союзе инакомыслящие (диссиденты) на фоне всеобщего идеологического единообразия выглядели белыми воронами, особой, странной породой людей. Но, если вдуматься, инакомыслие — не исключение, а норма, синоним мышления как такового. Слова «такомыслие» в языке нет, потому что жесткий конформизм исключает самостоятельность, без которой никакое мышление невозможно, а есть лишь более или менее автоматическое принятие готовых шаблонов речи и поведения.

Точно так же обстоит дело с инаколюбящими. Жесткая половая мораль, состоящая из сплошных запретов и предписаний, кого и как можно, а кого и как нельзя любить, была прокрустовым ложем, не оставлявшим места индивидуальности. Но любовь по определению индивидуальна, она всегда стремится выйти за рамки обыденности. Говоря словами Михаила Пришвина, «любовь — это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем корабле капитан и ведет корабль своим собственным путем» (Пришвин, Незабудки, 1969, с. 174). Социальные нормы — только плот или обманчивая соломинка, за которую мы хватаемся, чтобы не утонуть. В этом смысле все, кто любит, — инаколюбящие. «Таколюбящих» не бывает по определению

Квир-теория имеет выходы и в эмпирическую науку. Классическая психиатрия строилась на историях болезни, где частный случай иллюстрировал общий диагноз. Но уже у Крафт-Эбинга истории болезни незаметно превращались в истории жизни. Сегодня истории жизни и сексуальные истории стали важнейшим источником сексологического знания, дополняющим и конкретизирующим массовые опросы. Появились и новые методы расшифровки сокровенных переживаний. «Эпистемология чулана» (Сэджвик) не ограничивается анализом явной гомосексуальности, но раскрывает глубинный гомоэротизм, спрятанный и зашифрованный в недрах автобиографий и художественных текстов, позволяя увидеть — или сконструировать — много такого, что и не снилось прежним исследователям. Иногда это кажется произвольным и необоснованным, а иногда ты просто удивляешься — почему этого раньше никто не заметил?

Фрагмент из книги: Кон И.С. Лики и маски однополой любви. Лунный свет на заре. - М.: Олимп, АСТ, 2003. - с. 100-104.

Постоянная ссылка: http://www.nuntiare.org/queer/kon_queer.html

Comments

Квир

Май 2013

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
Разработано LiveJournal.com